[<-- Назад]
Руководство
коммуны стало строить обширные планы по преобразованию жизни на
началах справедливости, но ему было отпущено слишком мало времени —
всего 70 дней. Успели вернуть из ломбардов предметы первой
необходимости заложившим все до нитки беднякам, установить контроль
за ценами, низвергнуть Вандомскую колонну, отлитую из захваченных
под Аустерлицем русских и австрийских пушек — как символ
преступных захватнических войск (за эту акцию художнику Густаву
Курбе, отвечавшему в коммуне за культуру, пришлось потом некоторое
время провести в тюрьме). Но уже 21 мая версальские войска проникли
в Париж (западные ворота оказались неохраняемыми — скорее
всего, вследствие измены) — и началась «кровавая
неделя».
Побоище было
страшное. Версальцы расстреливали, прикалывали штыками всех, кого
захватили с оружием в руках или просто заподозрили в сопротивлении.
В ответ коммунары расправились с ранее захваченными заложниками —
среди убитых был архиепископ Парижский монсеньор Дарбуа, стали
поджигать целые кварталы в центре города — спалили в том числе
Тюильри. От этого правительственные войска озверели еще больше. Им
сильно пришлась на руку проведенная бароном Османном реконструкция
города: не раздумывая, они открывали шквальный артиллерийский огонь
вдоль широких городских улиц и бульваров и быстро продвигались от
площади к площади.
После того,
как пала последняя баррикада, как закончился последний бой на
кладбище Пер-Лашез и захваченные там коммунары были расстреляны у
его стены — началась резня. В боях версальцы потеряли убитыми
не более 5 тысяч, коммунары — около 15 тысяч. В последующих
расправах погибло, по некоторым оценкам, до 30 тысяч человек. Из
ворот казарм, в которых вершился скорый суд, текли кровавые ручьи.
Когда ярость победителей уже улеглась, капитулировали два
расположенных за городской чертой форта — там были расстреляны
только командиры. Долго еще проходившие судебные заседания отправили
тысячи людей на каторгу и в ссылку. Для сравнения: за все время
франко-прусской войны французская армия потеряла погибшими в боях
примерно 50 тысяч человек.
Париж лишился
половины маляров, кровельщиков, водопроводчиков, трети
краснодеревщиков — они погибли. Коммуна на многие десятилетия
стала символом непримиримой борьбы пролетариата с буржуазией —
хотя, исходя из социального состава участников восстания, его нельзя
однозначно назвать пролетарским. С другой стороны, классовая
ненависть была налицо: «Одетые в солдатские шинели простые
крестьянские парни» (штамп советской исторической науки)
готовы были в клочья разорвать «парижских голодранцев»,
помысливших о «справедливом перераспределении» или
обобществлении их земельных наделов. А ведь в дни коммуны захватов
имущества не было.
Последний
защитник баррикад скончался в 1942 г. в Новосибирске, где он доживал
свои дни в эвакуации во время Второй мировой войны. |
