Впрочем,
во главе переворота тоже стояли достаточно проверенные якобинцы —
Фуше, Баррас, Тальен. И казни вершились своим чередом: в ближайшие
дни под нож гильотины отправилось еще около сотни приверженцев
Робеспьера, среди них — большинство членов коммуны.
Происходили расправы и в провинции. Но заговорщики очень быстро
почувствовали, что общественный настрой требует прекращения
кровопролития, а потому возвестили: с террором покончено. Раздался
вздох облегчения, и термидорианцы стали избавителями отечества от
сумасшедшего тирана и его своры. Революция продолжается! Под
руководством здравомыслящих вождей.
Вожди эти не
были людьми идеи — скорее, к власти пришли политиканы, на
самом деле больше всего помышляющие о собственных
интересах. Люди, очевидно,
неординарные, раз при таком их гнилом нутре Робеспьер не распознал
их и считал за верных соратников.
Простонародье,
в предшествующий период сравнительно мало затронутое казнями, не
было избавлено ни от призывов в армию, ни от голода. Термидорианцы
отменили максимум, думая, что оживят этим деловую активность. Но в
результате подскочили цены, а активнее стали только спекулянты,
которые щедро делились с власть предержащими. Те своих возможностей
не упускали и застенчивостью не отличались: Баррас запросто мог
прокатиться по Парижу в открытом экипаже в обнимку с двумя
хохочущими девицами и в халате на голое тело.
Богатая
буржуазия подняла голову, за которую побаивалась при Робеспьере, и
зажила привольно и весело. Повсюду вновь распахнули двери игорные
дома и дорогие бордели, заискрились бриллианты на балах и
маскарадах. Недавняя мода на простоту и скромность была оплевана и
забыта. Санкюлоты же поняли, что гордиться им теперь особенно
нечем, а дела до них кому-либо — все меньше. Им тяжко
пришлось в ближайшую зиму.
Тогда они
сами напомнили о себе и о недавнем прошлом: о штурмах Бастилии и
Тюильри, о голодном походе на Версаль. В весенние месяцы 1795 г.,
именуемые теперь жерминалем и прериалем, парижские рабочие дважды
приступали к конвенту, требуя «конституции и хлеба».
Отбить их удалось только военной силой, а затем последовали
разоружение Сен-Антуанского предместья и жестокие казни. Беднякам
пришлось-таки поутихнуть. Им было от чего растеряться. Привыкшие к
мысли, что конвент — это штаб революции, опора которого они
сами — вокруг кого они теперь могли сплотиться? Прежней
коммуны ведь тоже не стало. [Далее -->] |
