[<-- Назад]
Когда
французские войска вступали на венецианскую террафер-му, из города,
опасаясь быть захваченным, сбежал некий граф д'Ан-трэг, активный
роялист, агент Бурбонов. Укрыться он решил в Триесте, но там попал
в руки генерала Бернадота. При задержании у него обнаружили
портфель с подозрительными бумагами.
Портфель
немедленно доставили Бонапарту. Тот просмотрел содержимое и
напрягся. Это была переписка, из которой неопровержимо следовало,
что знаменитый генерал Пишегрю, завоеватель Голландии, ныне
председатель «совета пятисот», состоит в заговоре, в
который в одном только Париже вовлечено множество аристократов и
тех представителей крупной буржуазии, которые считают, что
реставрация Бурбонов пойдет им во благо.
Командующий
хотел было сразу переправить улики в Париж Баррасу. Не то, чтобы
ему очень хотелось сохранить Директорию — но он уже не мог
допустить, чтобы ее место занял кто-то другой, а не он сам. Однако,
просматривая бумаги дальше, он был неприятно удивлен: в письме
одного эмигранта упоминалось его имя. Отправитель утверждал, что он
побывал в ставке генерала Бонапарта и пытался наладить с ним
отношения.
Конечно, чего
тут особенного — мало ли кто толчется в ставке победителя,
особенно когда военные действия уже прекращены. Никакого обвинения
выдвинуто быть не может, но все же... Однако просто избавиться от
письма было нельзя — в нем же содержались самые веские улики
против Пишегрю.
Выход
Наполеон нашел быстро. Он приказал привести к себе д'Антрэга и
поговорил с ним наедине. Предложение было из тех, от которых не
отказываются: в обмен на свободу граф переписывает письмо так,
будто оно отправлено им самим. Все улики против Пишегрю остаются, а
строки, содержащие отчет о визите к генералу Бонапарту —
опускаются.
Что
произойдет в случае отказа — д'Антрэгу было ясно без слов. Он
тут же написал продиктованный ему текст и поставил свою подпись.
Наполеон сдержал свое слово: в ту же ночь графу устроили безопасный
побег, и он поспешил раствориться в просторах монархической Европы.
Баррас,
получив посылочку из Италии, был в некотором смятении. Из пяти
директоров твердых республиканцев было трое, включая его самого.
Карно явно до конца не определился — а ведь это был
фактически военный министр. Что касается Бартелеми, то имелись
сведения о его сомнительных связях.
О
существовании хорошо организованного подполья, во главе которого
стоят аристократы, Баррас знал: понятно, что при подавлении
вандемьерского мятежа картечь Бонапарта сразила лишь малую часть
роялистов. Но что дело на этот раз зашло так далеко, что среди
предводителей Пишегрю — это было неожиданностью.
Однако глава
Диретории человеком был решительным. Он сразу же отдал необходимые
распоряжения, и ночью 18 фрюктидора (4 октября 1797 г.) были
произведены многочисленные аресты. Среди задержанных были Бартелеми
и Пишегрю, Карно успел сбежать (к счастью для человечества —
его сыну Никола, будущему великому физику, основателю
термодинамики, был всего год, и ему, конечно же, требовалась
отцовская забота. Сам Лазар Карно впоследствии был прощен
Наполеоном и в период Ста дней занимал пост министра внутренних
дел). Никаких роялистских выступлений ни в Париже, ни в провинции
не было. Большинство арестованных выслали в Гвиану: там климат не
самый подходящий для европейцев, и увидеть берега родины спустя
годы довелось не всем.
«Директория
победила, республика была спасена, и победоносный генерал Бонапарт
из своего далекого итальянского лагеря горячо поздравлял
Директорию, (которую он уничтожил спустя два года) со спасением
республики (которую он уничтожил спустя семь лет)» (Е.В.
Тарле).
|
