[<-- Назад]
Начались
переговоры, принявшие конкретный характер: летом 1939 г. в Москве
собрались военные представители СССР, Англии и Франции. Но сразу же
возникло труднопреодолимое препятствие: польское и румынское
правительства, когда их запросили о возможности прохода через их
территории советских войск, ответили отказом — они опасались,
что русские пройдут, но не уйдут (поляки до последнего своего часа
очень скептически смотрели и на военную мощь СССР: один из их высших
генералов отозвался о Красной Армии, что «это не армия, а
сброд»). В вопросе о размерах вооруженных сил, которые готовы
будут выставить предполагаемые союзники, Англия и Франция называли
количество дивизий на порядок меньше, чем СССР. Дискуссия
затягивалась, и у Сталина сложилось впечатление, что хитрые буржуи
просто тянут время, дожидаясь, пока Германия и Россия столкнутся
лбами.
Германия
выступила со своими секретными инициативами. Великобритании была
предложена гарантия неприкосновенности ее империи. Параллельно
Риббентроп обратился к советскому посланнику в Берлине:
«Противоречий между нашими странами нет на всем пространстве
от Балтийского моря до Черного. По всем вопросам можно
договориться».
И советское
правительство, поразмыслив, сочло возможным заключить с Германией
договор. Это был выбор меньшего из зол. У Москвы сильно было
понимание того, что с фашистами рано или поздно все равно придется
воевать. Но если это произойдет немедленно — обстановка хуже
некуда. На союз с демократическим Западом, как становилось все
очевиднее, рассчитывать не стоит, а на Дальнем Востоке уже были
серьезные конфликты с немецким союзником Японией (при Хасане и
Халхин-Голе) — так что грозит война на два фронта.
Риббентропа с
почетом встретили в Москве 23 августа 1939 г. Итогом его визита
стало подписание пакта о ненападении и знаменитых секретных
протоколов к нему. Бог им судья, кремлевским правителям: мы можем
лишь догадываться, как виделось им то, что творилось в окружающем их
мире. Но то, что происходящее дышало смертельной угрозой, очевидно и
нам — тем более было очевидно им.
Участь Польши
была предрешена, так же как и участь прибалтийских стран. Узнав об
этом договоре, Франция объявила мобилизацию — теперь война с
Германией была практически неизбежна.
Французская
компартия оказалась под ударом и правительства, и общественного
мнения. Прозвучали обвинения в государственной измене. Были
запрещены коммунистические газеты, всякие отношения с ФКП прекратили
социалистическая партия и ВКТ — хотя коммунисты не давали пока
повода усомниться в их патриотизме.
|
