[<-- Назад]
Тревогой
веяло из-за рубежа. Число эмигрантов росло. Принц Конде набрал из
них армию, расположившуюся на Рейне. Австрия и Пруссия явно были
готовы поддержать ее.
Законодательное
собрание реагировало: был назначен крайний срок, по истечении
которого не вернувшиеся в страну подлежали смертной казни, а их
имущество конфискации. Но в революционном запале собрание совершило
большую ошибку: постановило, что неприсягнувших священников, если
они не одумаются, тоже ждет кара. Они могут быть лишены сана и на
два года заключены в тюрьму. А ведь многие приходские кюре
пользовались уважением своей паствы и имели на нее большое влияние.
Людовик XVI
наложил на эти декреты вето, и опять начались разговоры о его
связях с эмигрантами и с враждебно настроенными дворами. Жирондисты
в собрании высказались за то, что не следует ждать интервенции —
надо всенародно ополчиться на внешних врагов и тем самым вызвать
революции в их собственных странах.
Король,
рассчитывая, по-видимому, вернуть доверие своего народа, пошел на
решительный шаг: сформировал министерство из жирондистов и 20
апреля 1792 г. объявил войну Австрийской империи. В стране опять
поднялся революционный энтузиазм, в армию потекли добровольцы.
Именно тогда, охваченный в ночи вдохновением, военный инженер Руже
де Лиль сочинил свою «Боевую песню Рейнской армии».
Волонтеры из Марселя занесли ее в Париж, и с тех пор она известна
как «Марсельеза» — национальный гимн нынешней
Франции.
Для
Людовика же дело обернулось совсем не так, как он надеялся. К
столице со всей страны стали стекаться «федераты» —
отряды добровольной милиции. Собрание постановило устроить для них
лагерь на 20 тысяч человек, но король был против. Жирондистские
министры, вняв призыву своей партии, подали в отставку.
20 июня 1792
г. народ устремился к Тюильрийскому дворцу, где находился тогда
королевский двор. Часть толпы прорвалась внутрь, добралась до зала,
где ее встретил восседавший в кресле король. Его осыпали бранью,
требовали, чтобы он отозвал свое вето. Людовик держался с
мужественным самообладанием, заявил, что действует согласно праву,
данному ему конституцией. Когда ему поднесли стакан вина, чтобы он
выпил его за здоровье народа — он охотно согласился сделать
это. Выпил, стоя у открытого окна, а потом еще и раскланялся с
подданными. Тогда народ опять резко сменил гнев на милость —
короля наградили рукоплесканиями.
Страсти
улеглись, а лагерь федератов образовался сам собой, невзирая ни на
какие вето — в Париж непрерывно прибывали все новые их
отряды.
Назначенный
командующим приграничной армией Лафайет с тревогой следил за
происходящим в столице. Обещал королю всяческую поддержку, обещал
«разделаться с якобинской шайкой». А ему бы следовало
пристально глядеть в другую сторону — прусские войска
вступили во французские пределы. |
