[<-- Назад]
В отторгнутой
у Пруссии Вестфалии было основано королевство, а на трон его
возведен еще один брат Наполеона — Жером Бонапарт («царь
Ерема», как обзывали его русские солдаты в 1812 г.).
Вспомним, что в Голландии уже государил Людовик, а в Неаполе Жо-зеф
Бонапарты. Подтверждадось, что присвоенные Пруссией польские земли
превращаются в герцогство Варшавское. На Пруссию накладывалась
огромная контрибуция, до полной выплаты которой в стране оставались
оккупационные войска. Саксония присоединялась к Рейнскому союзу, ее
король по совместительству был назначен варшавским герцогом.
После
столь славных побед и удачно заключенного мира на маршалов и прочих
соратников императора пролился золотой дождь. Без награды не
остался никто из участников боев, причем раненные при прочих равных
условиях получали втрое больше своих неповрежденных товарищей.
Расплачиваться же за эти щедроты пришлось не Франции, а согнутой в
три погибели Европе.
На ее
миллионы невиданно пышным цветом расцвел наполеоновский двор.
«Старая и новая знать, старая и новая крупная буржуазия
соперничали друг с другом в блеске пиров, банкетов и балов; золото
лилось рекой, иностранные принцы, вассальные короли, приехавшие на
поклон, подолгу жили в столице мира и тратили громадные суммы. Это
был какой-то непрерывный блестящий праздник, волшебная феерия в
Тюильри, в Фонтенбло, в Сен-Клу, в Мальмезоне. Никогда при старом
режиме не было такого блеска и такой громадной толпы залитых
бриллиантами царедворцев дбоего пола» (Е.В. Тарле).
Раболепство
подчиненных государей перед императором было самое бесстыжее.
Мемуарист донес до нас такую сценку: Наполеон играет в карты,
стоящий изогнувшись подле его кресла прирейнский князек, на
которого император не обращает никакого внимания, ловит момент,
чтобы после того, как повелитель сделает очередной ход, успеть
поцеловать его руку. Смешно и гнусно? А ведь он, может быть, не
только для себя, но и для фатерлянда старался.
Фуше
вспоминал, что иногда Наполеон спускался в подвал Тю-ильрийского
дворца, где хранился золотой запас империи, и любовался на эти
несметные сокровища «с алчным блеском в глазах, который
бывает у разбойника при виде награбленного».
Многие высшие
сановники империи, многие первые ее богачи начинали
призадумываться: а чего еще надо, не пора ли остановиться, куда же
дальше? Но — делу время. |
