Королем
Бонапарт становиться не пожелал: на памяти было, как плохо они
иногда кончают, да и размах не тот. Ему больше импонировал пример
Карла Великого — тот короновался как император, а власть свою
распространил на весь Запад. (А мы — давайте постараемся по
возможности не называть больше Наполеона Бонапартом. Государей не
принято именовать по фамилии. Не говорим же мы, к примеру, про
Петра Великого: «Романов победил под Полтавой». Не
будем уподобляться высокомерным и насмешливым англичанам, которые
продолжали фамильярно величать повелителя Франции и много чего еще
«Бони».)
 Все
неподчинившиеся пока дворы отнеслись к такому намерению резко
отрицательно,
сочтя
проявлением безумной гордыни. А французский народ был категорически
согласен — плебисцит опять дал почти стопроцентный результат.
Церемония
коронации была великолепной. Для возложения императорского венца на
корсиканскую голову в Париж был с почетом доставлен папа Пий VII
(не Наполеону же было ехать ради та
того
дела в Рим, подобно своему древнему предшественнику Карлу). К
Нотр-Дам, где должен был совершиться обряд, стекались тысячи
золоченых карет с придворными, генералами, министрами, кардиналами
и прочими — прочими — прочими. Сотни тысяч народа
взирали на происходящее восхищенными глазами.
Наполеон не
был бы самим собой, если не внес бы коррективу в старинный обряд.
Когда дело дошло до венчания его на царство, он выхватил из рук
папы римского корону и сам возложил себе на голову (Жозефину через
несколько минут он собственноручно короновал в императрицы уже не
экспромтом, а по заранее составленному сценарию).
Такое вот
предание дошло до нас. Когда свежекоронованный император спросил
одного заслуженного республиканского генерала, как ему понравилось
торжество, тот ответил: «Очень хорошо, ваше величество, жаль
только, что недостает сегодня трехсот тысяч людей, которые сложили
свои головы ради того, чтобы подобное стало невозможным».
[Далее -->] |
