[<-- Назад]
Моро
колебался: он ненавидел Бонапарта, но не хотел служить Бурбонам.
Пока шли переговоры и уговоры, Фуше не дремал. Арестовали и Моро, и
Пишегрю, и многих других. Кадудаль скрылся, но вскоре схватили и
его — при этом он отчаянно сопротивлялся и уложил нескольких
агентов полиции.
Первый консул
пришел в неистовство — на этот раз определенно натуральное.
На него, в собственной его столице опять вознамерились охотиться,
как на дикого зверя?! А тут еще вставил словечко Талейран:
«Бурбоны, очевидно, думают, что ваша кровь не так драгоценна,
как их собственная». И гнев Бонапарта обрушился на герцога
Энгиенского.
Перед казнью
герцог написал Бонапарту письмо, но тот не успел его прочитать. А
когда прочитал — сказал, что помиловал бы осужденного.
Несколько дней он был зол и угрюм. Потом, правда, неоднократно
повторял, что все сделал правильно — Бурбонов надо было как
следует припугнуть.
Пишегрю был
найден мертвым в камере — удавившимся галстуком или
удавленным им. Бонапарт, отводя от себя подозрение в убийстве,
иронично заявил, что у него всегда нашелся бы взвод солдат, чтобы
расстрелять генерала. Кадудаля с сообщниками гильотинировали. Моро
выслали из Франции — оказалось, что с Кадудалем он не
встречался.
Сожалел
ли Бонапарт о казни герцога, — если не по-человечески, то как
политик, совершивший опрометчивый ход, — сказать трудно. Но
он постарался извлечь из происшедшего максимальную для себя пользу.
Был распущен слух, что именно герцог Энгиенский должен был взойти
на престол после убийства первого консула. А раз враги намечают
своих кандидатов на трон — трон надо занять. Все высшие
государственные учреждения: сенат, законодательный корпус, трибунат
единодушно решили, что во Франции должна быть установлена
наследственная монархия. Нельзя же и дальше допускать, чтобы от
жизни и смерти одного человека зависела судьба всей нации.
|
