После
байленского конфуза французов Австрия оживилась — она стала
ускоренно вооружаться, и Наполеон понимал, что в головах как ее
властителей, так и прочих обитателей забродили опасные мысли. Надо
было дать понять Вене, что рассчитывать ей не на что —
Франция, могучая сама по себе, имеет еще и верного союзника в лице
российского императора Александра.
Назрели и
некоторые другие франко-русские вопросы, и в сентябре-октябре 1808
г. в германском Эрфурте состоялась встреча Наполеона и Александра —
Эрфуртский конгресс. При первом свидании государи обнялись, как
старые друзья. Личностные отношения они умели скрывать, а в уме
никогда друг другу не отказывали. И они были пока нужны друг другу.
Как заметил историк Е.В. Тарле, «для Наполеона эти поцелуи
утратили бы всю свою сладость, если бы о них не узнали австрийцы, а
для Александра — если бы о них не узнали турки» (шла
трудная русско-турецкая война).
Одним из
«других вопросов» был тот, что Россия не слишком
добросовестно выполняла свои обязательства по континентальной
блокаде. Но эта проблема еще не обострилась так, как обострится к
1812 г. Можно вспомнить, что русско-шведская война, в результате
которой Россия получила Финляндию, отчасти была вызвана тем, что
Наполеон подбивал Александра наказать северное королевство за союз
с Англией.
Пока
важнее было добиться от России, чтобы она выступила вместе с
Францией против Австрийской империи в назревающей войне. За это
Наполеон готов был отдать ей Галицию. Впоследствии некоторые наши
отечественные мыслители, особенно из славянофильского лагеря,
осуждали Александра за то, что он не внял в должной мере уговорам.
Но царь не мог согласиться на решительную военную поддержку
Наполеона — российское общественное мнение тяжело переживало
поражение в войнах, большинство считало Тиль-зитский мир если и не
позорным (хотя многие считали именно таковым), то во всяком случае
не почетным. Симпатий французский император не вызывал. Главное же
— русская экономика несла большие потери от разрыва с
Англией, особенно помещики. Они всегда, со времен Ивана Грозного
поставляли ей огромное количество зерна и других сельхозпродуктов.
Александр даже стал получать анонимные письма, в которых ему
напоминали о судьбе отца.
Споры были
порою напряженными, однажды Наполеон швырнул на пол свою треуголку
и стал ее топтать. Александр принялся урезонивать: «Вы резки,
а я упрям... Будем разговаривать, будем рассуждать, а иначе я
уеду». Такого поворота Наполеон допустить никак не мог —
он означал бы полное отсутствие единства. И согласился хотя бы на
чисто внешнюю военную демонстрацию России в случае конфликта.
Так что
расстались если и не так тепло, как встретились, то все же с новыми
изъявлениями дружеских чувств. Другое дело, что не все теперь в эту
дружбу верили. В первую очередь сами государи. Александр убедился,
что Наполеон вовсе не склонен видеть его «повелителем
Востока», как о том договаривались в Тильзите. Французский
император, проводив Александра, был явно не в духе и задумчив.
Встреча
ознаменовалась тем, что Талейран в первый раз по-крупному продал
своего повелителя, за подобающую плату снабжая Александра советами
о наилучшей линии поведения. В частности, он рекомендовал твердо
противостоять претензиям Наполеона на гегемонию в союзе.
Впоследствии Талейран утверждал, что делал это не за деньги, а
исключительно ради блага Франции, которую властолюбие ее императора
неотвратимо вело к катастрофе. Тайные переговоры с царем он начал с
такой преамбулы: «Русский государь цивилизован, а русский
народ не цивилизован, французский государь не цивилизован, а
французский народ цивилизован. Нужно, чтобы русский государь и
французский народ вступили между собой в союз». [Далее -->] |
