[<-- Назад]
Сбежав на
волю, заговорщики предъявили эти декреты одному из командиров
национальной гвардии, и тот им поверил. Следом таким же образом был
обманут командир пехотного полка. Из тюрьмы было освобождено
несколько оппозиционных генералов, среди них Лаори —
начальник штаба высланного Моро. Лаори сразу же принял деятельное
участие в событиях, арестовал министра полиции Сава-ри (сменившего
в 1810 г. Фуше) и префекта парижской полиции. Сам Мале тяжело ранил
коменданта Парижа Юлена. Были посланы отряды для захвата сената и
правительственных зданий.
Но попытка
была пресечена в то же утро генерал-инспектором полиции Паком.
Заговорщики были арестованы и преданы суду. Тринадцать из них были
расстреляны, в том числе Мале и Лаори. «Когда имеешь дело с
французами и женщинами, нельзя отлучаться слишком надолго», —
высказался император по поводу этого инцидента.
За
Березиной был не конец кошмара — продолжение следовало.
Только здесь по-настоящему взялся за дело «генерал Мороз»
— до этого температура была довольно сносная. Переходы до
Вильно унесли еще немало жизней. В середине декабря те, кому
повезло, покинули пределы Российской империи, перейдя Неман. Поход
на Москву обернулся катастрофой, стоившей «двунадесяти
языкам» не менее 450 тысяч жизней. Впоследствии в своих
мемуарах Наполеон оправдывался перед потомством тем, что среди
погибших было не так уж много коренных французов — выходило,
остальные мало что значили.
По свежим
следам он откровенничал в одном разговоре: «Я покинул Париж в
намерении не идти войной дальше польских границ.
Обстоятельства
увлекли меня. Может быть, я сделал ошибку, что дошел до Москвы,
может быть, я плохо сделал, что слишком долго там оставался, но от
великого до смешного — только шаг, и пусть судит потомство».
Еще один
проблематичный вопрос: почему Наполеон не отменил крепостное право,
почему не спровоцировал в России крестьянский бунт? Ведь затребовал
же он, пребывая в Кремле, архивные материалы о пугачевском
восстании. Думается, немалую роль сыграли взгляды Наполеона.
Когда-то он мог (до известного предела) насаждать демократические
порядки в Европе — хотя известны его презрительные
высказывания о народных массах (а в Египте он и не подумал о том,
чтобы облегчить положение феллахов). Теперь же он был коронованным
государем среди коронованных государей, первым среди них, и мог ли
он унизиться до того, чтобы поднять мужичье против своего царя? Не
смог.
|
