[<-- Назад]
В сумятице
при повторном задержании один из жандармов выстрелил в Робеспьера
из пистолета и раздробил ему челюсть (по другой версии, была
попытка самоубийства).
В
бессознательном состоянии раненого на руках отнесли в здание
конвента и поместили под стражу в одну из комнат — его
положили там на стол. Те, кто прежде трепетали перед ним, теперь
заходили полюбоваться на беспомощного тирана и отпускали по его
адресу шуточки. Например: «Отойдите в сторону. Пусть все
посмотрят, как их король спит на столе, словно простой смертный!».
Вроде бы ничего остроумного, а люди смеялись.
 Очнувшись,
Робеспьер безучастно отмалчивался — чему-чему, а встречать с
достоинством смерть люди в те годы научились. К тому же он часто
впадал в полубредовое состояние.
Рано утром 28
июля к нему привели врача и тот, обработав рану, стал накладывать
повязку. Опять нашелся остряк, который, показывая на обмотанную
бинтами голову, съерничал: «Эй, глядите, его величеству
надевают корону!».
Последнее,
что слышали от поверженного диктатора, это «благодарю вас,
месье». Эти слова относились к человеку, который помог ему
подтянуть чулки. Окружающие несколько удивились: старорежимное
«месье» если и подобало обреченной на смерть
Марии-Антуанетте, то услышать его из уст твердокаменного
революционера было странно.
Вечером того
же дня Максимилиан Робеспьер, его брат Огюст и еще двадцать
непримиримых якобинцев были без всякого суда гильотинированы. Толпа
привычно улюлюкала и одобряла расправу. Но отчасти ее можно понять:
с террором любимый вождь явно перестарался, люди не могли не
испытывать чувства, что ими не только овладевает хронический страх,
но и начинаются какие-то разрушающие нормальную человеческую
психику процессы.
По
республиканскому календарю это произошло 9 термидора (термидор —
«теплотворный»), поэтому переворот, покончивший с
властью якобинцев, вошел в историю как термидорианский.
|
