[<-- Назад]
Юлиан смолоду
показал себя талантливым полководцем. Обороняя северные рубежи,
вернул империи Колонию Агриппина (Кельн), совершал победоносные
походы за Рейн. Популярность его среди солдат была очень велика, и
правивший тогда его двоюродный брат Констанций решил ослабить
чересчур удачливого военачальника — перевести часть его
легионов на Восток. В рейнской армии вспыхнул мятеж, Юлиана
провозгласили императором, а его братец как-то уж очень
скоропостижно скончался.
Воцарившись,
Юлиан дал волю своим давним духовным устремлениям. Дело в том, что
он был человеком высокообразованным, но, в отличие от своих
непосредственных предшественников, не христианином. Его влекла
античная культура — ее искусство, ее литература, ее религия.
Библии он предпочитал сочинения философов-неоплатоников, в учении
которых можно отметить и монотеизм, и актуальное бытие бога в
разных, но неотделимых друг от друга ипостасях, и даже
существование древних, известных по мифам и статуям богов —
но уже скорее как символов Единого. Юлиана можно понять: со страниц
Плотина действительно веет чем-то захватывающим, прекрасным и
нездешним. Христианство всего этого не принимало — поэтому он
его ненавидел.
Вокруг
молодого императора сразу сплотились его «братья по разуму»,
в большинстве своем давнишние его знакомцы — поклонники
высокой языческой культуры. Возродить прежнюю религию, вдохнуть в
нее новое, более осмысленное содержание — такую они ставили
перед собой задачу. Но многим ли в тот огрубевший век были по силам
премудрости неоплатонизма, а главное — кто захотел бы в них
вникать? Большинство не могло даже оценить классическую красоту
старых храмов и статуй: эстетическое восприятие даже образованных
людей стало «варваризованным». Достаточно взглянуть на
до дрожи пугающую, хоть и мраморную, огромную голову, уцелевшую от
статуи Константина Великого. И не слишком ли в душах людей
представления о старой вере слились с разочарованием в ней?
Это в полной
мере проявилось, когда Юлиан занялся своей религиозной реставрацией
на деле. На открытое насилие в стиле Диоклетиана и Галерия он пойти
не мог, а потому искал обходные пути. Затруднить проповедь
христианства, помешать деятельности христианских школ — вот
что представлялось путем к успеху. Вышел указ, по которому каждый,
кто желал учить других, должен был заручиться разрешением
императора. А тот, ясное дело, не на всякую просьбу давал свое
«добро».
Для
идеологической атаки Юлиан приглашал знатоков риторского искусства,
сам писал проповеди, обличающие христианство и прославляющие
олимпийский сонм богов. Выделял большие средства на языческие
богослужения и празднества, на содержание храмов, пытался создать
сильное жреческое сословие. Успеха не было: охотников слушать
проповеди находилось мало, на празднества народ стекался по
соображениям, далеким от религии, люди мыслящие жрецами становиться
не хотели.
Но Юлиану не
суждено было убедиться в полной неосуществимости своей мечты —
он отправился воевать с персами и на этой войне погиб.
Те, кто
правил вслед за ним, мечтам не предавались: они сделали своей
опорой сплоченную, набравшуюся сил в борьбе с ересями
ортодоксальную церковь. Языческие храмы или разрушались, или
преобразовывались в христианские. Даже статую богини победы
Виктории, символ тысячелетней славы Рима, вынесли из здания сената.
А потом опять
распахнулись врата ада.
|
