[<-- Назад]
Тем не менее
ущерб Италии был нанесен немалый. А тут дождался момента, чтобы
напомнить о себе, Аларих: пользуясь тем, что ситуация для римлян
круто изменилась, он потребовал с них за свой уход 4000 фунтов
золота.
Дальнейшее —
лишнее свидетельство того, что империя была обречена. Понимая
безвыходность ситуации, Стилихон вступил в переговоры и стал
уговаривать сенат обложить чрезвычайным налогом для уплаты выкупа
крупные состояния. Поначалу многие отцы-сенаторы вроде бы и
согласились с ним, но не тут-то было: посыпались обвинения, что
истинные его намерения — присвоить собранные сокровища, а там
и захватить в союзе с сородичами верховную власть. Налог был
отменен. Настроили на подозрительный лад ничтожного и подловатого
императора Гонория, и талантливый политик и воин был казнен.
Вдобавок
начались погромы проживавших в Риме германцев. Те, спасаясь,
устремились к Алариху — и 30 тысяч мужчин, которые могли бы
пополнить римское войско, присоединились к завоевателям. А от таких,
со свежей памятью об обиде, пощады не жди: ни в бою, ни после.
Говорят, что
скупой платит дважды. В экстремальных ситуациях пропорция еще более
удручающая. Узнав, что Рим остался без славнейшего своего защитника,
Аларих двинулся к городу.
Ему навстречу
вышел известный своей святостью отшельник и стал взывать к
христианским чувствам конунга (мы помним, что готы уже давно были
христианами). Аларих внимательно его выслушал, но потом признался,
что в том, что говорит святой старец, много справедливого, но...
«Непонятная, сверхъестественная сила заставляет меня идти на
Рим». И — вперед!
Что это за
сила? Сила ненасытной жадности до чужих сокровищ? Или, к ужасу
народов, в ней действительно присутствует еще и мистическая
компонента, закрепленная тысячелетиями долгих арийских странствий —
когда бесцветно-серые или голубые глаза на вдруг окаменевшем лице
устремлялись вдаль, а пальцы судорожно сжимали меч? Развеселая жизнь
кипит в германском раю — Валгалле! Весь день напролет души
павших героев, принесенные туда девами-валькириями прямо с поля
битвы, рубятся до того неистово, что из некоторых шашлык получается
— а к вечеру склеиваются и идут все вместе пировать в большую
горницу бога Одина.
[Далее -->] |